В Забайкальском крае со времени его освоения русскими землепроходцами в XVII в. и вплоть до 1920-х гг. население не знало какой-либо системы ограничения прав сезонной охоты. Открытие и закрытие промыслового сезона, объемы добываемой дичи, пушно-мехового и лекарственно-технического сырья зависели от инициативы отдельно взятой семьи или промысловой бригады. В 1920-е гг. поэтапно внедряются нормы советской законодательной практики, призванные бороться с правонарушениями и откровенными преступлениями в области сезонно-промысловых заготовок объектов живой природы. Однако до 1960-х гг. эффективность мер борьбы с браконьерством и пресечения нарушений правил охоты находилась на низком уровне. Центральные постановления управления охоты и звероводства систематически нарушались практически всеми категориями населения — как гражданскими, так и сотрудниками правоохранительных органов наряду с военными. Причинами подобного положения дел являлись, с одной стороны, укоренившиеся народные традиции, с другой — отдаленность региона от европейской части государства, слабозаселенность огромной территории и суровые условия жизни.

Since its development by Russian explorers in the XVII century and up to the 1920s the Trans-Baikal Territory has not had any restrictions on seasonal hunting. The opening and closing of the hunting season, the amount of game caught, the produced fur and medicinal raw materials depended on the initiative of a single family or a hunting team. In the 1920, the norms of Soviet legislative practice were gradually introduced, designed to combat offenses and outright crimes in the field of seasonal harvesting of wildlife objects. However, until the 1960-s the effectiveness of anti-poaching measures and suppression of violations of hunting rules were at a low level. The central regulations of the Department of Hunting and Animal Husbandry were systematically violated by almost all categories of the population, both civilians and law enforcement officers along with the military. The reasons for this state of affairs were, on the one hand, rooted folk traditions, on the other hand, the remoteness of the region from the European part of the state, the sparsely populated vast territory and harsh living conditions.