В статье исследуются различные научные подходы к проблеме собственности на землю и землепользования у народов Северо-Востока Азии. Данная проблема обозначилась со времени присоединения новых «украинных земель под руку Московского царя». Огромные обретения характеризуются значительным колонизационным фондом свободных земель при крайне низкой плотности коренного и пришлого населения. Ограниченность людских ресурсов, отсутствие продуманной переселенческой политики и различных форм поддержки желающих перебраться на эти земли не способствовали скорейшему хозяйственному освоению региона, развитию эффективного сельского хозяйства и пропорциональному распределению пахотных участков земли между коренным и русским населением. Автор подчеркивает, что в трудах ссыльных народников содержатся объективные характеристики системы феодальной земельной собственности, сложившейся в регионе в XVII — начале ХХ в., при этом нередко исследователи смешивают понятия «землепользование» и «землевладение». Дискуссия конца 1960-х годов среди профессиональных историков об устройстве земельных отношений в Якутской области осталась незавершенной, и в силу своей актуальности данный вопрос требует дальнейшего изучения.

The article examines various scientific approaches to the problem of land ownership and land use among the peoples of Northeast Asia. This problem has emerged since the annexation of new “Ukrainian lands under the hand of the Moscow Tsar”. Huge acquisitions are characterized by a significant colonization fund of free lands with an extremely low density of indigenous and newcomer populations. Limited human resources, lack of a well-thought-out resettlement policy and various forms of support for those wishing to move to these lands did not contribute to the rapid economic development of the region, its agriculture, or the proportional distribution of arable land between the indigenous and Russian population. The author emphasizes that the works of exiled populists contain objective characteristics of the system of feudal land ownership that developed in the region in the 17th century — the beginning of the 20th century, while researchers often confuse the concepts of “land use” and “land ownership”. The discussion of the late 1960s among professional historians about the structure of land relations in the Yakut region remains incomplete and, being still relevant, the issue requires further study.