В статье рассматривается реакция представителей правого лагеря на манифест 17 октября 1905 г. Большинство монархистов восприняли его негативно, полагая, что манифест получен у царя обманом и революционным натиском, уступать которому не следовало. Кроме того, большинство правых увидело в этом законодательном акте покушение на краеугольный камень российского государства — самодержавие, хотя были и те, кто считал, что октябрьский манифест позволит уничтожить бюрократическое «средостение» между царем и народом. Недовольство монархистов также вызывали нечеткие формулировки манифеста, дававшие оппозиции возможность трактовать его как конституционный акт. Но эти же формулировки позволили монархистам заявить, что самодержавие и после 17 октября осталось незыблемым, а Государственная дума была призвана лишь облегчить царю законодательную работу, но не заменить его. Такая трактовка манифеста получила одобрение царя, высказавшего его многочисленным депутациям монархистов, посещавшим монарха в конце 1905 — начале 1906 г.

This article examines the reaction of representatives of the right camp to the Manifesto of October 17, 1905. Most monarchists took it negatively, believing that the manifesto was obtained from the tsar by deception and revolutionary pressure, which should have been resisted. In addition, the majority of the right considered this legislative act an attack on the cornerstone of the Russian state — autocracy, although there were those who believed that the October Manifesto would make it possible to destroy the bureaucratic “mediastinum” between the tsar and the people. The monarchists were also dissatisfied with the vague wording of the manifesto, which gave the opposition an opportunity to interpret it as a constitutional act. However, these same formulations allowed the monarchists to declare that the autocracy remained unshakable even after October 17, and the State Duma was intended only to facilitate the tsar’s legislative work, but not to replace him. This interpretation of the manifesto received the approval of the tsar, who expressed it to numerous deputations of monarchists who visited the monarch in late 1905 — early 1906.